За неполные семь лет денежная масса M3 в Польше выросла с уровня около 1,566 трлн злотых на конец 2019 года до более чем 2,852 трлн злотых в мае 2026 года. Это означает, что в экономике появилось дополнительно около 1,3 трлн злотых — сумма, которая в значительной степени возникла не в печатных станках, а через финансовые операции центрального банка и всей банковской системы. Наиболее интенсивный импульс пришелся на годы пандемии, когда Национальный банк Польши приобрел облигации на сумму, превышающую 140 млрд злотых, поддерживая финансирование антикризисных мер и ликвидность банковского сектора.
Этот механизм не был классическим «печатанием банкнот для покрытия бюджетного дефицита». NBP действовал на вторичном рынке, создавая банковские резервы в обмен на ценные бумаги. Большая часть новых денег в обращении — результат мультипликативного эффекта кредитов, которые выдавали коммерческие банки при низких процентных ставках. Понимание разницы между монетарной базой и широкой денежной массой помогает объяснить, почему инфляция ускорилась в 2021–2023 годах и как эти процессы сегодня влияют на покупательную способность сбережений обычных семей.
История Польши показывает, что чрезмерная эмиссия денег всегда заканчивалась эрозией доверия к валюте. Гиперинфляция 1923 года, когда цены росли темпами в десятки тысяч процентов в год, или деноминация 1995 года, убравшая четыре нуля с номиналов, оставили четкий след в коллективной памяти поколений. Сегодня вопрос о масштабах «допечатки» возвращается в контексте глобальных шоков и локальных решений — не как абстрактная теория, а как реальный фактор, формирующий цены на жилье, продукты питания и будущие пенсии.
От польской марки к стабильному злотому — уроки, которые нельзя забыть
В конце 1923 года польская марка теряла ценность с головокружительной скоростью. В пиковый момент гиперинфляции цены удваивались каждые несколько дней, а за один доллар платили несколько миллионов марок. Хлеб, который весной стоил тысячу марок, осенью требовал уже десятки тысяч. Экономика погружалась в хаос, забастовки парализовали города, а сбережения целых поколений таяли за несколько месяцев.
Владислав Грабский, став премьер-министром в декабре 1923 года, пошел на радикальную реформу. В апреле 1924 года ввели злотый, привязанный к паритету золота и швейцарского франка. Новая валюта быстро вернула доверие — не потому, что ее напечатали меньше, а потому, что государство ограничило расходы, сбалансировало бюджет и восстановило фискальную дисциплину. Это был момент, когда поляки впервые в независимом государстве увидели: деньги могут быть якорем стабильности, а не источником неопределенности.
Пятьдесят лет спустя, в 1950 году, провели очередную реформу обмена. На этот раз в условиях централизованно планируемой экономики — старые злотые обменивали по курсу 100:3 для наличных и менее выгодному для банковских сбережений. Люди потеряли часть нажитого за жизнь. В 1980-х и начале 1990-х инфляция снова вышла из-под контроля, достигнув сотен процентов в год. Только план Бальцеровича и последующая деноминация 1995 года (10 000 старых злотых = 1 новый злотый) восстановили порядок. Каждый из этих уроков учит одному и тому же: чрезмерная и неконтролируемая эмиссия денег разрушает доверие быстрее, чем его можно восстановить.
Как на самом деле создаются деньги в современной экономике
Современные деньги лишь в небольшой части выходят из типографии NBP. Большая их часть существует как цифровые записи на банковских счетах. Когда банк выдает кредит на покупку квартиры или развитие компании, он одновременно создает новый депозит — это и есть создание денег. NBP влияет на этот процесс косвенно: устанавливая уровень процентных ставок, определяя размер обязательных резервов и проводя операции на открытом рынке.
Когда NBP снизил ставки до рекордно низкого уровня 0,1% в 2020 году, кредиты стали дешевле. Банки охотнее кредитовали, предприятия инвестировали, а домохозяйства больше тратили. В результате росла денежная масса M3 — агрегат, включающий наличные в обращении, текущие депозиты, срочные вклады до двух лет и краткосрочные долговые бумаги. Это не «пустые деньги» в буквальном смысле — обычно за ними стоит рост экономической активности. Проблема возникает, когда новая денежная масса опережает реальный рост производства и услуг.
В годы пандемии NBP прибег к инструменту структурных операций на открытом рынке. Центральный банк покупал на вторичном рынке облигации Казначейства, BGK и PFR, расплачиваясь за них вновь созданными банковскими резервами. Общая стоимость этих транзакций в 2020–2021 годах превысила 140 млрд злотых. Это не был прямой выкуп долга у правительства (что считалось бы монетарным финансированием дефицита и нарушало конституционные ограничения), а мера, направленная на снижение стоимости обслуживания долга и обеспечение ликвидности финансовой системы. Эффект, однако, оказался близок к классической «допечатке» — выросла монетарная база, а через кредитный мультипликатор увеличилась и широкая денежная масса.
Пандемия как переломный момент — конкретные цифры 2020–2021 годов
В марте 2020 года, когда локдауны парализовали экономику, NBP быстро запустил программы поддержки. Снижение процентных ставок, операции репо и выкуп активов должны были предотвратить кредитный коллапс и дать правительству возможность профинансировать антикризисные меры. В 2020 году NBP приобрел облигации на сумму более 107 млрд злотых. В 2021 году операции продолжались, хотя и в меньшем объеме. На конец 2023 года портфель этих бумаг в балансе NBP составлял еще около 135 млрд злотых.
Параллельно рос спрос на наличные. Поляки, не уверенные в завтрашнем дне, снимали сбережения со счетов. Объем наличных в обращении подскочил с около 238 млрд злотых на конец 2019 года до более чем 321 млрд злотых на конец 2020 года — рост более чем на 35% за один год. Это был один из самых быстрых скачков в истории статистики. Большая часть этих денег позже вернулась на счета, но след в статистике остался.
В результате этих действий денежная масса M3 выросла в 2020 году более чем на 16% год к году — быстрее всего за многие годы. Это не было исключительно решением NBP. Низкие процентные ставки, правительственные программы помощи и глобальная волна ликвидности взаимно усиливали друг друга, создавая синергетический эффект.
Денежная масса в цифрах — таблица роста 2019–2026 годов
Чтобы увидеть масштаб изменений, стоит взглянуть на конкретные данные. Приведенная ниже таблица показывает выбранные точки измерения агрегата M3 по публикациям Национального банка Польши. Значения округлены до полных миллиардов злотых для удобства чтения.
| Период | M3 (млрд зл) | Рост с конца 2019 | Основные факторы |
|---|---|---|---|
| Конец 2019 | 1 566 | – | Нормальный рост кредитования |
| Конец 2020 | 1 823 | +257 млрд (+16,4%) | Снижение ставок, выкуп облигаций, рост наличных |
| Конец 2021 | 1 985 | +419 млрд (+26,8%) | Продолжение пандемических программ |
| Июль 2023 | 2 173 | +607 млрд (+38,8%) | Отложенный эффект + инфляция |
| Январь 2025 | 2 469 | +903 млрд (+57,7%) | Экономическое оживление |
| Май 2026 | 2 852 | +1 286 млрд (+82,1%) | Сильный рост депозитов и наличных |
В мае 2026 года M3 достиг 2 852 млрд злотых и рос темпами около 11% год к году — заметно быстрее, чем потребительская инфляция (колебавшаяся тогда вокруг 2,5–3,1%) и номинальный рост ВВП в первом квартале. Такой разрыв сигнализирует, что в экономике циркулирует относительно много «свободных» денег, что в благоприятных условиях может создать ценовое давление в будущем.
Последствия для обычных людей — инфляция, сбережения и эффект Кантильона
Самый важный вопрос: кто выиграл, а кто проиграл от роста денежной массы? Экономисты называют это эффектом Кантильона — новые деньги не доходят до всех одновременно. Сначала выигрывают банки, финансовые учреждения и субъекты, близкие к правительству (получатели антикризисных мер, исполнители госзаказов). Только потом, когда цены начинают расти, деньги доходят до остальных — пенсионеров, людей, живущих на сбережения, или работников с фиксированной зарплатой.
В Польше 2021–2023 годы наглядно показали этот механизм. Инфляция CPI достигла 18,4% в феврале 2023 года. Часть роста была вызвана глобальными энергетическими шоками и разорванными цепочками поставок, но значительный вклад внесла и мягкая монетарная политика предыдущих лет. Люди, державшие сбережения на обычных вкладах или в наличных, реально потеряли десятки процентов покупательной способности за два года. Те, кто раньше взял ипотеку на квартиру, выиграли — долг таял в реальном выражении, а стоимость недвижимости росла.
Для семьи, планирующей покупку квартиры или откладывающей на пенсию, каждый дополнительный процент инфляции сверх ожиданий означает реальную потерю нескольких месяцев работы. Это не абстрактная статистика — это разница между отпуском раз в год и отказом от поездки или между собственной двушкой и дальнейшей арендой.
Это не значит, что действия NBP в 2020 году были ошибкой. Без быстрой поддержки экономика могла бы провалиться в глубокую рецессию с массовыми банкротствами и ростом безработицы. Вопрос скорее в масштабе и своевременности — не продержали ли слишком мягкую политику дольше, чем следовало, когда инфляция уже набирала обороты.
Что сегодня означает рост M3 для финансового планирования в 2026 году
В мае 2026 года базовая инфляция колебалась около 3%, а CPI снизилась до 2,5% в июне. NBP, судя по всему, нормализовал политику — процентные ставки выше пандемического минимума, выкуп активов приостановлен. Тем не менее M3 продолжает динамично расти. Часть этого роста — естественный эффект экономического оживления и притока средств ЕС, часть может отражать повышенную склонность к сбережению в форме депозитов.
Для частного человека это означает несколько практических выводов. Во-первых, хранить крупные суммы в наличных или на неоприходованных счетах при даже умеренной инфляции 2,5–3,5% в год — значит реально терять в ценности сбережений. Во-вторых, имеет смысл диверсифицировать: часть средств в облигациях, привязанных к инфляции, часть в недвижимости или долевых инструментах, которые исторически лучше защищают от обесценивания. В-третьих, стоит следить за сообщениями NBP и данными по денежной массе — не для спекуляций, а чтобы понимать, вернется ли инфляционное давление в ближайших кварталах.
Польская экономика научилась жить с более высокой денежной массой, чем до пандемии. Вопрос в том, научилась ли она использовать этот ресурс, не повторяя ошибок прошлого. Это зависит уже не только от центрального банка, но и от всей фискальной и производственной структуры страны. Данные NBP говорят четко: денег стало очень много. Теперь главное — работает ли этот капитал на рост реального богатства или просто поднимает цены существующих активов.
